Предпочесть
О людях талантливых и значимых, внесших неоспоримый вклад в ту или иную отрасль, мы привыкли говорить лишь превосходными эпитетами, возвеличивая и, в то же время, обезличивая их… А ведь они живые люди, со своими взлетами и падениями, со своими заморочками и скелетами в шкафу, своими заблуждениями и ошибками – простительными или нет…
…Наша цель – дань памяти человеку, а не памятнику на пьедестале.
Кое-как прикуривая сигареты онемевшими от холода пальцами, в нетопленых лабораториях созданного им одного из ведущих в стране научных институтов, он пытался не дать научной мысли покинуть стены этого учреждения вслед за вывезенным на металлолом «парнями на нивах» оборудованием, а самим стенам – окончательно пасть.
Если, кто не помнит, нивы - это такие советские машины вроде джипов, они свидетельствовали о высоком статусе владельцев… Вот так «высокостатусно» и вывозили все, что можно было продать, последние достижения советской инженерной мысли «толкая» как лом…
Отказавшись от должности в теплой и сытой Москве, и от кресла директора на месте, блуждал он по огромной территории института с единственным желанием - не дать научному городку превратиться в призрак, и отчасти ему это удалось. По своим научным показателям Институт физических исследований Национальной академии наук Армении (Аштарак) и сегодня занимает верхние строчки рейтинга Армении.
Хотелось бы, конечно, громко заявить, что это Институт с мировым именем, и он мог быть таким, но для этого последние 30 лет нашей истории должны были иметь другой ход…
Но все же это отчасти город-призрак, при входе в который колет глаз разбитая табличка 1998 года с громкой надписью «Аштаракский технопарк: На этой территории будет основана специальная экономическая зона высоких технологий».
Сразу за табличкой – несуществующее ныне футбольное поле, слева – производственные здания-миражи, которые разворовывали, разобрав крыши. Нет больше теннисных кортов, на которых проходили соревнования союзного масштаба, нет детского сада, от огромных фруктовых садов, которые сажали по специально разработанному генеральному плану, под надзором сотрудников Ереванского ботанического сада, осталась только малая часть.
Виноградники были приватизированы и уничтожены. Из 110 гектаров территории Института сегодня осталось только 45, из 500 сотрудников – чуть больше ста.
Разбитая табличка так и осталась единственным напоминанием «о высоких технологиях», а нынешнее руководство страны уже грезит новыми грандиозными проектами. Так что разрушать еще будут, а вот строить…Что ж, ждем новой таблички с новым громким названием…
А ведь у него, у Михаила Леоновича Тер-Микаэляна, Тер Миши, как его все называли, все было продумано до мелочей. Он создавал особую среду, атмосферу, наподобие лучших мировых кампусов. По выходным, надев спортивный костюм, он собирал всех сотрудников на субботник, чтобы вместе сажать деревья. Сам посадил и привил шелковицу, потом всех угощал плодами. При этом отклониться от плана никто не мог. Даже у себя перед домом никто не мог посадить дерево, если оно шло вразрез с «генпланом».
Физики жили и работали в одном месте, по вечерам общались на прогулке, либо на спортивных состязаниях. Были и семейные ужины. Даже огороды копали вместе за разговорами о последних достижениях физики. «Не знаем, что там с физикой, но помидоры у них росли неплохие», - шутили их жены.
Тер-Микаэлян лично по одному подбирал членов коллектива – они должны были быть талантливыми физиками с опытом работы или обучения в крупнейших научных центрах Союза. При этом Тер Миша предпочитал принимать на работу выходцев из «элитных» семей. Он «подбирал» их по родителям, и даже по женам (музыканты, искусствоведы), чтобы его супруге, бывшей военной летчице, красавице Александре Васильевой было с кем проводить вечера. Говорят, он считал, что дети водителей и уборщиц не могут обладать необходимыми для ученых нравственными качествами и широким кругозором. Хотя, исключения иногда случались…
Харизматичный, искрометный, острый на язык. Его боготворили, в него буквально влюблялись, но и… недолюбливали. Серость он не любил, мог язвить и глумиться, но перед талантами преклонялся, даже если конфликтовал с ними. «Кто это такой, вы его знаете?», - эта его фраза означала, что человек, о котором он спрашивает (и которого знает), не силен в науке. Про своего бывшего соратника, Григора Гарибяна, с которым у него был давний научный спор, мог съязвить: «Вы что ему аспиранта даете? Он же ничего не делает, он у Вас на пенсии». Но про работы Вилика Арутюняна, с которым они разошлись, не позволял никому плохо отзываться. «Вилик хороший физик, - говорил он, - если написал, значит, правильно».
«Мой главный бухгалтер начинает рассуждать о квантовой физике», - мог сострить он. Молодой сотруднице мог сказать в лицо: «Ты не можешь заниматься теоретической физикой. Ты - нормальная женщина, а, значит, будешь заниматься своими детьми, а не наукой». Но и не запрещал ей доказать обратное…
Молодым физикам было дозволено при нем спорить и отстаивать свою научную точку зрения аж до крика, а потом он вставал к доске, говорил: «Уберите эту грязь отсюда», и буквально на пальцах объяснял правильное решение.
Все темы и направления работы, все статьи и доклады на конференциях должны были быть обязательно согласованы с ним. При этом нет ни одной статьи, где в числе авторов его имя стояло бы формально. В этих вопросах он был очень щепетилен. «Я ведь здесь ничего не считал сам», - говорил он. Но мог прервать доклад на семинаре, если тема была с ним не оговорена, и даже потребовать покинуть открытую научную конференцию того, кого он «не приглашал». Сам при этом обладал сильным чутьем в науке, быстро вникал в перспективные направления и делал все, чтобы внедрить их в Армении.
Он требовал, чтобы все сотрудники знали иностранные языки, публиковали свои статьи в лучших журналах, а говорить при нем должны были только на русском. Услышав армянскую речь, он мог повернуться и спросить: «Вы говорите на армянском? Вы понимаете, о чем он говорит?». При этом на годовом собрании отделения физики в Академии мог прочесть доклад на блестящем армянском языке с использованием терминологии, которую даже не все физики понимали.
У него было два голоса: один низкий, басовый, второй – фальцет. Никто не мог предвидеть, когда и почему Тер Миша может сменить голос, но, говорят, это имело сильное психологическое воздействие. Играл ли он, или это происходило непроизвольно? Во-всяком случае, к голосу на низких нотах надо было внимательно прислушиваться….
Как то при въезде в институт его машину пыталась остановить милиция, но он не остановился, и милиционеры заехали за ним следом. Когда спросили, почему вы не остановились, он ответил: «Я подумал, Вы меня приветствуете, и тоже помахал Вам».
За конфликт на рабочем месте он мог уволить обоих сотрудников, не вникая, кто прав, а кто виноват. «В конфликте, - говорил он, - всегда виноваты обе стороны». А когда ему напоминали о его собственном конфликте с Артемом Алиханяном, он отвечал: «Что Вы знаете о моем конфликте с Алиханяном? Да, в конфликте всегда виноваты обе стороны».
С государственными чиновниками был всегда подчеркнуто вежлив, но и держал дистанцию. Мог заставить подождать какого-то местного чиновника, потому что тот пришел во время семинара, а семинар прерывать было нельзя. Ведь главным для него была наука. Он и в КПСС долгое время не вступал, потому что считал, что ученый не должен заниматься политикой, никак, даже формально.
Представляете, как это было возможно в Советском Союзе - занимать руководящие посты и не быть членом КПСС? А у него получилось, аж до 1978 года, когда пошли упорные слухи о том, что его хотят сместить с поста директора Института, да и академиком упорно не выбирали…
Ну как не выбирали, «выборов» то в Советском Союзе как таковых не было, даже в Академии. Спускали сверху места по конкретной узкой специальности под конкретных людей. Не так, чтобы из центра конкретно для него мест не спускали, ведь его брат Андрей Тер-Микаэлян, известный ученый в области радиооптики, занимал высокие посты в Москве. Но в Ереване его умело «прокатывали» его же соратники по цеху во главе с директором Института физики Артемом Алиханяном. Говорят, встретились как-то в Академии Тер-Микаэлян и Артем Алиханян, и Тер Миша говорит: «Как ты, Артюшенька?», а тот в ответ: «Хорошо, Мишенька, всю ночь думал, как тебя провалить в Академии». «Придумал, Артюшенька?», - говорит Тер-Миша.
Договаривались, кто за кого проголосует, даже голосовали открыто. Тер-Миша был избран членом-корреспондентом только после того, как на его стороне сыграл на то время ректор ЕГУ Нагуш Арутюнян, и Тер-Миша набрал равное количество голосов с протеже Алиханяна - Григором Гарибяном. Место было выделено одно, и при помощи этой комбинации удалось выбить у Москвы второе место.
О, какие это были интриги и игры. И как в них играли наши любимые и великие ученые – Виктор Амбарцумян, Артем Алиханян, Эмиль Мирзабекян… А шло все сверху, со всесоюзной академии, где у каждой отрасли был свой «смотритель», у физиков, например, «цензором» был Лев Ландау… Но об этом позже. Сегодняшние армянские академики утверждают, что они так не умеют. Ой ли?
Тер-Микаэляна «не выбрали» академиком три раза – в 1971, 1974, и 1977гг. При том, что каждый раз, когда выделялось новое место академика по физике, всем было ясно, что по гамбургскому счету, среди физиков в Армении самым достойным был он.
Он стал академиком лишь в 1982 году, после смерти Алиханяна и других оппонентов. Что же заставляло Алиханяна каждый раз играть против своего бывшего соратника, с которым он развивал Институт физики в Армении, и даже в теннис играл? Говорят, Тер-Миша, который в свое время был заместителем директора ЕрФИ (1958-1963гг.), впоследствии был участником бунта (а может, зачинщиком?) против Алиханяна. Если это правда, то наряду с величайшими заслугами на совести Тер-Микаэляна есть и величайший грех… Ведь он же всегда повторял: «В конфликте виноваты обе стороны». Когда Алиханян скончался, на глазах Тер-Микаэляна видели слезы…
В моменты, когда надо было принимать сложные решения, он мог взять стул и сесть лицом к стенке, и просидеть так какое-то время, возможно, борясь с каким-то внутренним противодействием… Сложных моментов было немало – и от него уходили сильные ученые – «любимчики», которых он сам и взращивал, и конфликты были. Чего только стоил ему уход Вилика Арутюняна: со скандалом, оставив в ИФИ незавершенным большой проект, уведя с собой часть сотрудников и оборудования в новый НИИ «Физики конденсированных сред»…
Вилик Арутюнян, говорят, был единственным, кто мог сравняться с Тер-Микаэляном по своему научному уровню и боролся с ним за право называться «лучшим» в лазерной физике. И борьба эта была не на жизнь, а на смерть. Заваливали защиту диссертаций сотрудников из института оппонента, ведь оба были членами Ученого совета. Но однажды Вилик Арутюнян поставил Тер Мишу в патовую ситуацию, не завалив, а защитив ученого, который к тому времени, правда, был изгнан из ИФИ, но все же, начинал там карьеру…
В 1988 году между Тер-Мишей и частью коллектива началось недопонимание… Для него не было ничего выше науки, все было ради науки, ради сохранения института, чтобы не допустить развала…Возможно, он понимал, он предчувствовал, что за этим последует…
Он был против забастовок, не хотел, чтобы его сотрудники участвовали в демонстрациях, вместо того, чтобы заниматься наукой. Даже говорят, был подготовлен список активистов, которых он хотел уволить… Но за беженцами из Азербайджана посылал дежурить в аэропорту, предоставил многим общежитие, взял на работу инженеров…
После спитакского землетрясения в зону бедствия он посылал людей на автобусах института по специально составленному графику, щадя их здоровье и силы, но в коллективе началось возмущение тем, что Тер-Миша не разрешает помогать людям… Особенно сильно было возмущение действиями Тер-Миши среди инженерного состава и рабочих.
С Рафаэлем Казаряном, который заведовал в то время в ИФИ отделом квантовой электроники, трения начались тогда же. Тер-Миша советовал Рафику не лезть в политику, а тот ему советовал не лезть в его дела…
Говорят, Казарян и Тер-Микаэлян были прямыми противоположностями – «один не пропускал ни одной юбки, другой не знал, что такое юбка». Так что, конфликт был неизбежен.
Когда Рафаэль Казарян оказался в тюрьме как член комитета «Карабах», в коллективе составили гневное письмо руководству Союза, Тер-Миша же запретил его посылать… А сам при этом задним числом назначил Казаряна руководителем масштабного союзного проекта, с большими деньгами, а в Москву написал, что по недоразумению арестован известный ученый, руководитель такого-то проекта, с просьбой отпустить…Он ведь знал, он ведь был своим опытом научен, как такие вопросы решают с центром, но…Недопонимание с коллективом лишь углубилось, и с Казаряном тоже, который после обретения Арменией независимости ушел, уведя с собой ряд сотрудников, и открыл свой инженерный центр «Маштоц»…
Знакомая история, правда? Истории свойственно повторяться?
Когда в Аштараке начались перебои с подачей электричества и воды, Рафаэль Казарян пожаловался руководству Академии, что Тер-Микаэлян перекрывает инженерному центру «Маштоц» воду («Маштоц» занимал один из бывших корпусов института на территории городка). Когда Тер Мише пришла из Академии директива «немедленно обеспечить условия работы» центра «Маштоц», он написал ответ: «Не надо отдавать приказов, которые я не могу выполнить».
То есть, конфликтовали в Институте тоже с размахом, а один раз, нет, даже два раза дошло, как образно выражаются сейчас очевидцы, до «вооруженного конфликта».
Один раз в 1991 году, когда Тер-Микаэлян, не желая отдавать Казаряну два корпуса, ночью поставил между ними решетку и вызвал милицию, а Казарян в ответ на это выставил у корпусов парней с автоматами.
Второй раз в 1993 году, когда во дворе дома Тер-Микаэляна появился гранатомет. Нет, это не Тер-Миша защищался, это один из сотрудников грозился разнести его дом, поскольку Тер Миша уволил его в третий раз, и выставил из служебной квартиры его семью. Кстати, именно этого сотрудника потом поддержал Вилик Арутюнян на защите диссертации…
Почему именно Тер-Микаэлян объявлял войну (или ему объявляли войну?) кому-нибудь из сотрудников, никто точно сказать не может, поскольку он никогда не объяснял причин своих решений. Боялся ли Тер Миша конкурентов, и что с ним обойдутся так же, как он в свое время, возможно, поступил с Артемом Алиханяном? Все может быть….
Его недолюбливали и некоторые «высокопоставленные» физики: ему не прощали талант, ему завидовали, не прощали ему и высокомерия, считая его «элитистом» и антинародным явлением…
Когда в 1992 году 7 из 77 научных сотрудников Института проголосовали против его кандидатуры, он ушел с поста директора. «7 человек проголосовали против, я не могу остаться», - говорил Тер Микаэлян.
Уже в возрасте, больным, как-то видели его у Академии, согбенным от боли, держась за ограду. Подошли и спросили, чем ему помочь. Тер-Миша тут же выпрямился, и сказал: «Не дождетесь!»…
Так кем же был Михаил Тер-Микаэлян?
Выходец из аристократической семьи (1923г.р.) - сын известного инженера, строителя железных дорог Леона Тер-Микаеляна и Евгении Набатян, дочери богатого нефтепромышленника .
Леон Тер-Микаэлян был настолько незаменимым специалистом, что «пересидел» на высоких постах, вплоть до министерских, четыре правительства: Российской империи, Первой Республики Армения, Закавказской федерации, а затем – СССР.
Помните, как у Ильфа и Петрова зицпредседатель Фунт? «Я сидел при Александре Втором Освободителе, при Александре Третьем Миротворце, при Николае Втором Кровавом. При Керенском я сидел тоже»…Кстати, в 1918 году, когда началась гражданская война, Леон Тер-Микаэлян руководил строительством железнодорожной магистрали Москва-Владивосток – тем самым БАМ-ом, который в Союзе построили лишь спустя 50 лет. Он поехал в Ереван в качестве министра связи нового армянского правительства и по дороге встречался…нет, не с Керенским, но с Колчаком…
И без ареста не обошлось по всем правилам того времени. И Евгения Набатян отправилась с двумя детьми в Москву, к Орджоникидзе, спасать мужа. Маленький Михаил запомнил большое кожаное кресло комиссара, в котором заснул, ожидая конца встречи…
Михаил Тер-Микаэлян получил блестящее образование дома, благодаря матери Евгении Набатян, которая учила его и брата Андрея музыке, искусству, иностранным языкам. На пианино в их доме играл сам Сергей Рихтер.
Вырос в Тбилиси, университет окончил в Ереване в 1948 году, защитив дипломную работу у академика Виктора Амбарцумяна. Аспирантуру окончил в Москве, в Физическом институте имени Лебедева Российской Академии наук (знаменитый ФИАН), где его руководителем сначала был Игорь Тамм, а затем – Евгений Фейнберг.
Ученый, который посмел пойти поперек Льва Ландау и отстоять свою теорию, которую Ландау – главный «цензор» советской физики - назвал «чепухой». А был ведь пример Анатолия Власова - автора уравнения состояния плазмы (по своему значению не уступает максвелловским). Лев Ландау и Виталий Гинзбург просто затравили его, не публиковали, на его работы не ссылались… Власов за свое уравнение получил Ленинскую премию только через 40 лет - в 1970 году. Но академиком его так и не избрали…
Надо представить себе ситуацию в советской науке в 1950-60 гг. В тоталитарную сталинскую эпоху во всех сферах была своя иерархия, и свои «цензоры». В физике цензором был Ландау. И попасть под его удар и выжить – это либо везение, либо продуманная научная дипломатия. Надо отдать должное руководителю Тер-Микаэляна Фейнбергу, который учил Тер Мишу «тонкостям» общения со Львом Давыдовичем, а может…«тонкостям» игры в «еврейском научном сообществе», которое правило балом не только в СССР, но и в США и в других научных центрах мира?
О, ни в коем случае нельзя скатываться в антисемитизм, но ведь долго в СССР ходили байки типа: Ландау представляется Фейнману как «русский», а тот ему в ответ: «а я американский». Ведь обменивались же информацией о ядерном оружии «советские» и «американские», чтобы держать паритет и не дать миру скатиться в ядерную войну?...
До сих пор в научной среде ходят упорные слухи, что в Академии наук СССР была группа «сопротивления» во главе с Николаем Боголюбовым, и в этой группе был также Виктор Амбарцумян…
Вот как описывает Фейнберг, как он представил Льву Ландау и Исааку Померанчуку работу Тер-Микаэляна, в которой было показано, что «при высоких энергиях электрон чувствует структуру кристалла». ««То есть, Вы хотите сказать, что при низких энергиях?» Я говорю: «Нет, в том-то и дело, что при высоких энергиях». Чук стал гладить меня по лацкану пиджака и говорить: «Женя, Женя, ну что ты говоришь? Ты же понимаешь, что этого не может быть!» И Дау говорит: «Ну, что Вы говорите? Это нелепость»», - рассказал Фейнберг в одном из своих интервью.
Кстати, сокращения имен были очень приняты среди советских ученых того времени – Дау, Чук. Тер Миша, видимо, из той же серии…
Утром Фейнберг улетал из Москвы и написал письмо Тер-Микаэляну, в котором давал советы, как отвечать на возражения Ландау. Письмо кончается фразой: «Словом, Лев вцепился. И Вам нужно еще раз все промять».
«Это было в начале августа 1952 года. Ну, а осенью, в сентябре, возобновились семинары Ландау. Тер-Микаэлян сделал доклад об этой работе уже при полном понимании Ландау. При полном, так сказать, признании и сочувствии», - рассказал Фейнберг.
Однако Ландау, по словам Фейнберга, не всегда был аккуратен в ссылках, и в 1954 году Ландау и Померанчук опубликовали работу, в которой основывались на выводах Тер-Микаэляна, но ссылки на него не было.
«Не всегда был аккуратен в ссылках» - в переводе с научно-дипломатического языка не означает ли, что все значимые научные достижения не могли быть вне рамок известного круга?...
Но в случае с Тер Мишей «цензор» сделал жест с барского плеча: когда свою работу опубликовали уже американские физики, сославшись на Ландау и Померанчука, Дау написал письмо американцам, сделав отсылку на Тер-Микаэляна. Когда американцы написали ответ с признанием заслуги Тер Миши, то Дау великодушно зачитал его на семинаре. Сегодня во всем мире его открытие известно как «эффект Тер-Микаэляна».
А сам Тер-Микаэлян после этого всегда советовал молодым ученым, оставить все дела и читать Ландау, когда плохое настроение или преследует серия неудач…
«Эффект Тер-Микаэляна» на самом деле был парадоксальным: он показал, что процесс излучения формируется в вытянутой области пространства, продольная длина которой неограниченно растёт с увеличением энергии частиц, и в нём участвуют когерентно все атомы среды, которые могут оказаться в этой зоне, хотя длина волны частиц с ростом энергии падает. Этот эффект послужил единой основой для нового понимания взаимодействия частиц высоких энергий с веществом. В 1969 году он предсказал резонансное переходное излучение в периодических средах.
Во время работы в Институте физики, в должности замдиректора института Тер-Миша инициировал знаменитые семинары, наподобие семинаров Ландау в Москве, и какие там шли обсуждения!...
Первый в мире лазер появился в 1960 году, а уже в 1962 году под руководством Тер-Микаэляна совместно со Всесоюзным НИИ радиооптики был создан первый армянский лазер «Арзни». В 1965 году Тер Миша основал Объединённую радиационную лабораторию АН Армянской ССР и ЕГУ (ОРЛАНЕГУ), в которой были созданы промышленные лазеры «Арзни - 2» и «Раздан», продемонстрированные на Лейпцигской ярмарке. ОРЛАНЕГУ – первый пример научного сотрудничества университета и Академии в Армении.
По словам современников, будучи деканом факультета физики Ереванского государственного университета (1963-1967гг), он превратил его из «сарая» в передовой факультет, с оснащенными лабораториями, на котором преподавали лучшие умы того времени.
Он создал на пустыре в Аштараке Институт физических исследований (открыт в 1968 году), превратив пустырь в оазис, а Институт – в один из ведущих и в Армении, и в Советском Союзе.
Его книга «Оптические генераторы на твердом теле» (в соавторстве с Ю. Г. Турковым) стала фундаментальным учебником квантовой электроники для всего Советского Союза. А его учебник «Влияние среды на электромагнитные процeссы при высоких энергиях» был переведен на английский издательством Springer в 1972 году.
В 1991 году Нобелевский комитет предложил Тер-Микаэляну выдвинуть ученых в кандидаты лауреата Нобелевской премии в области физики 1992 года. Говорят, письмо с таким предложением поступило от Виталия Гинзбурга.
В Институте пошли слухи, будто на Нобелевскую премию предлагали выдвинуть кандидатуру самого Тер Миши. Тер Миша долго держал интригу, но в последние годы жизни как-то признался, что Гинзбург, наоборот, отговаривал его…
Фактов об этом никаких нет, а в письме действительно говорится о том, чтобы Тер-Микаэлян назвал имена достойных кандидатов. Так что имел в виду Тер Миша, когда говорил, что Гинзбург его отговаривал?... Опять игры известного сообщества?...
В 1994 году он оставил должность академика-секретаря отделения физико-технических и математических наук НАН Армении и директора ИФИ, чтобы заниматься исключительно научной деятельностью, и, самое главное, уберечь от разрухи свое детище. Если до сих пор в ИФИ остается с десяток блестящих ученых, которых знают в международных научных кругах, то это – заслуга Тер-Микаэляна. Более того, его учеников можно найти во многих крупных научных центрах мира.
Его имя должно стоять в одном ряду с именами Виктора Амбарцумяна, Артема Алиханяна, Сергея Мергеляна, но широкой армянской общественности оно неизвестно. В чем причина: в зависти, ревности, может, в том, что в нем видели сильного конкурента и боялись? В том, что Алиханян так и не простил Тер Мише разрыв отношений и уход из ЕрФИ?
Как утверждают современники, у Тер Миши с Алиханяном были не личностные, а, скорее, стратегические разногласия, например, в принципах организации процесса подготовки новых кадров… Алиханян набирал сотрудников института со всего Союза, (иногда, по мнению Тер Миши, кого попало….), а Тер Миша считал, что надо готовить физиков на месте, в Армении. Именно поэтому, уйдя из Института физики, он пошел реорганизовывать факультет физики ЕГУ.
Он был человеком эпическим, его достижения – эпохальными, и ошибки его были такого же масштаба. А его личная трагедия безмерна… Его приемный сын, названный в честь брата Андреем, оказался потомственным алкоголиком.
Для Андрея сначала строился детский сад в научном городке Аштарака, потом в школу в Аштараке, куда он пошел учиться, некоторые сотрудники Института были направлены преподавателями. Затем была учеба в Ереванском политехническом институте (убеждения не позволили Тер Мише устроить Андрея учиться на факультет физики ЕГУ). Но… Пьянство, рукоприкладство, развод… Его пытались вылечить от пьянства, вшивали капсулу, которую он выковыривал пальцами…
Когда из дома Тер Миши были украдены картины Башинджагяна и Айвазовского, пошли слухи, что Андрей мог по пьянке разболтать про ценности в отцовском доме, хотя они висели на видном месте, и про них знали многие, так что, возможно, это всего лишь сплетни…
Кстати, уже после смерти Тер Миши картины «засветились» и министерство культуры Армении потратило немало усилий, чтоб разыскать Андрея как законного наследника и выкупить их у него. Андрей тогда же оформил документы на отказ от наследства в пользу государства.
Он пропил отцовский дом в Аштараке и квартиру в Ереване, и теперь живет где-то в горах у пастухов. Иногда его прилично одевают и привозят к бывшему дому отца в Аштараке… И стоит этот человек-призрак посреди городка-призрака, где все еще обитает дух его основателя, так и неоцененного по достоинству – Михаила Леоновича Тер-Микаэляна.
«Я прожил трудную жизнь, но в ней было все. В ней действительно было все - и горечь поражений, и радость побед, но неизменным и неистребимым оставалась страсть к знаниям», - говорил Тер-Микаэлян.
Анаит Саркисян
